Главная Общество Одно желание - выжить
09.05.2017
Просмотров: 493, комментариев: 0

Одно желание - выжить

 Отца проводили на фронт, а через 3 дня в деревеньку Ровное Гомельской области на мотоциклах въехали немцы. Деревенька стояла рядом с шоссе, ведущим на Запад, и война, начавшаяся 22 июня 1941 года, никак не могла обойти её стороной. Немцы деловито разделили землю. Местные жители, прибитые горем, не роптали. Только на следующий год, когда сформировалось партизанское движение, начались антифашистские акции. Партизаны взорвали деревянный мост через речку. В августе 42-го немцы схлестнулись с партизанами. Вот тогда-то жителям деревни пришлось туго.

- Я помню, был август 1942 года. Раненый немец приполз в нашу деревню, а его никто не подобрал. Взрослые были в полях, а дети, как мы с младшей сестрой Таней, были дома, - вспоминает Екатерина Митрофановна Евграфова. – Он пополз дальше, в другую деревню. Мама прибежала домой сама не своя, буквально выкинула нас из окна на улицу, а сама стала вязать тюки, мы отбежали за деревню, притаились в кустах и увидели, как немцы вор- вались в Ровное, как расстреливали всё, что движется, а дома поджигали. Огонь сначала стоял стеной, а потом стал стелиться по траве. Мы сидели под кустами, ни живы, не мертвы, безумно хотелось пить. Я крепко держала Таню. Иногда, кулаком продавливала канавку рядом, набирала мутной водички в горсть и поила сестру. Только бы она не кричала, ведь нас могли заметить и застрелить.

 Кате было 13, а младшей сестрёнке всего 3 годика. Старший брат Иван оставался в деревне (он был больным, совсем не слышал и не говорил), Фёдор (он тоже был старше Кати) - ушёл к партизанам. Деревню в тот страшный август сожгли почти дотла, тех, кто не успел убежать, рас- стреляли. Сёстрам пришлось уйти в лес.

- Конечно, в лесу мы были не одни, нам соорудили плохенький шалаш. Мы не знали, что с мамой. Помню, есть было нечего, зато вши и чесотка пировали на нас. Бывало, взрослые костёр разожгут, рубашки с нас поснимают, на палки насадят и прожаривают над костром. Вши так и сыплются. Ну, пару дней спокойно можно жить, - говорит Екатерина Митрофановна.

В деревню жители стали возвращаться в сентябре, тогда нашлись и мама и Иван. Иван на пепелище сделал курень. Плохенький, а всё жить можно. Те, кто строили новые дома, ещё не знали, что спустя год - два, эти их дома немцы заберут для своих бункеров. Бункеры строили прямо в огородах, чтобы недалеко от шоссе. Всего фашисты соорудили 6 бункеров.

- Как-то утром мы просыпаемся, а немцев нет ни одного. Ушли в другую деревню. Оказывается, наши наступали, и Ровное стало передовой на 8 дней. Кругом мясо и кровь. Мы прятались в этих бункерах. Потом нас отправили в другую деревню (недалеко от нашей) в тыл. В этой деревне и случилось большое горе. Ваня шёл с другом, а рядом снаряд разорвался. Другу-то ничего, а Ванечку нашего напополам разорвало. Я ещё не знала ничего, иду, увидела его ноги (половину тела) и сознание потеряла. А у мамы с головой что-то стало, - плачет Екатерина Митрофановна.

4 года война щедро сыпала ужас и горе. Екатерина Митрофановна помнит, как убивали комсомольцев. 40 человек сожгли в сарае, а местных (баб да детей) заставили на это смотреть. Помнит, как во дворе дедова дома стояла немецкая кухня. Повар-немец время от времени подкармливал голодных, оборванных детей, выбрасывая в траву корки хлеба, варёные коровьи кости (немцы не церемонились: сначала с одного двора корову зарезали, потом с другого, отказать-то никто не мог, да ни у кого и не спрашивали). Только вот поймали за этим делам повара, избили и отправили на передовую, а место его занял мадьяр, злой хуже собаки. Вот и отомстили ему, как только смогли, дети. Поймал парнишка кота, дождался, пока мадьяр загорать уляжется, да и бросил кота в большой котёл (суп для немецких солдат готовился). Мадьяр подошёл черпаком помешать, так и выловил кота из котла. Крику-то было. Помнит, как собирали деревенских, давали каждому в руки небольшой штырь и гнали перед собой по дороге до следующей деревни (живой миноискатель), где набирали других на роль щита. Помнит, как гнали людей с Витебска, Смоленска и Брянска. Как вкруговую пленных огородили колю- чей проволокой, а местных травили собаками, чтобы не смели делиться своими скудными пожитками с пленными.

- Выжили мы чудом. Не знаю почему, но дед (отец отца) наш нас не любил. Сам жил хорошо, а мы с голоду умирали. Бабушка умерла, а он другую женщину в дом привёл. Мы в шалаше жили, придём, когда его дома нет, попросим погреться, она пустит. Я сяду на чурку, а рядом картошка хранилась, я по одной картошке в карман пальто прячу. Она видит и говорит: «Ты возьми, да только чтобы дед не видел». Хорошая была женщина. А тут дед её выгнал. Сам зарезал поросёнка, да поехал на рынок торговать. Я пришла к кладовой, гвоздь ржавый из двери вытащила, да давай ковырять замок. Ковыряла, ковыряла, открыла. А там кадушка с салом стоит. Ну я набрала этого сала, да в свой шалаш потащила. Сестрёнка уже даже ходить не могла, ослабела от голода. Закрыть-то кладовую я не смогла, так вот женщина, которую дед выгнал, остальное сало забрала, да уехала. В шалаше я сестрёнку накормила, сама поела, да решила спрятать сало в трубу, печка топится, а запах такой пошёл! Вот дед-то и унюхал наверное. Ворвался в наш шалаш, всё переворошил, а сало не нашёл. Так мы и выжили, - рассказывает Екатерина Митрофановна.

Победа пришла в каждый дом. Женщины и дети как раз на общем поле сажали картошку. А тут председатель приехал (руку ему на войне оторвало, вот он и комиссован был): «Бабы! Кидайте лопаты! Пошли домой! Победа!». Плакали всей деревней, но уже не от ужаса и горя - от радости. Наконец-то!

- Отец с войны так и не вернулся, без вести пропал. Мы с Федей после войны в западную Украину подались на товарняке. Голодно было. Ходи- ли по дворам. Нас не пускали. Где собаками травили, а где бандеровцы шипели: «Немцы вас не добили! Шляетесь тут!». Как-то зимой нас не пустили в дом, ночевать в сене пришлось, у меня подошва ботинок к ногам примёрзла, отодрали с кожей, я долго ходить не могла, хорошо, люди не все злые, взяли меня к себе. В западной Украине чего только не насмотрелась: бандеровцы поймали русскую учительницу, изнасиловали её и убили. За ноги на дерево подвесили. На подводе когда её везли, коса по земле волочилась. В 1949 взяла меня к себе одна украинка, я на неё работала, а она меня прятала, пока я по-украински не научилась разговаривать, - рассказывает Екатерина Митрофановна.

Несколько лет молодая Катя искала по городам работу, часто отказывали в трудоустройстве из-за плохого зрения. Полстраны объехала, пока в Ярославле не завербовалась на Север. 22 апреля 1959 года приехала в Ираель. Так перебивалась с одной работы на другую, везде временно, медкомиссию-то проходить надо было, а зрение уже было не восстановить. Потом уже сюда, в Сосногорск перевезла и сестру и брата. Сейчас ей уже 88 лет, хотя по паспорту всего 86, когда документы сгорели вместе с домом, мать, выправляя метрики, убавила детям по 2 года. Война давно отгремела, но в душах переживших её людей, она навсегда осталась чёрным выжженным пятном, которое и вспоминать страшно и забыть невозможно.

Наталья Максимова
Фото Анастасии Максимовой

Комментарии

каталог организаций